Творчество на Радуге Мира

Ну так хочется увидеться, прошла целая неделя, а мы так и не выбрали времени для встречи. Настроение в полете, все кружит все танцует. Здорово.
Хочется счастья, его поцелуев, нежных прикосновений, песен любви...
Совершенно все равно, что думает хмурое окружение...о нашей встрече, о нашей разнице в возрасте, о дальнейшей нашей жизни...Все они ничего сделать не смогут. Мы вместе. И это главное. Вот сейчас заверну за угол, и там будет он. Все как обычно, цветы и хорошее настроение нам обеспечено, веселая болтовня продлится до полуночи, а потом все стихнет в сладкой неге ночи....
Но за углом стоял незнакомец, нервно теребя свой портфель, он поглядывал на часы. Увидев меня, он пошел ко мне навстречу и спросил:
- Вы Ольга?
- Да, а что такое?
- Владимир передал вам записку.
Он явно нервничал, пальцы его не слушались, он никак не мог расстегнуть молнию на портфеле...
-Давайте я вам помогу.
- Послушайте, я обойдусь без вашей помощи, потерпите.
-Да ради Бога.
Наконец он расстегнул портфель, поковырялся в нем и достал письмо. Протянув его мне, он развернулся и стал уходить быстрой походкой.

"Мы должны поехать к морю, оздоровиться и набраться сил, - заявила я своим домашним, - все, мне дали отпуск на 30 суток". Мама покачала головой: "Не могу, как отца оставить одного? Он огород не бросит, все-таки как-никак, а своя продукция, а кто с Кассиопеей останется?" Меня это поразило, ну как же так, ведь мать болеет уже год, у нее находят бронхосклероз. Наоборот, кому-кому, а ей нужно к морю в первую очередь!
Вечером беседовала с отцом, и он был не против нашей поездки, но мама все же нервничала и переживала. Тогда я предложила, что сама останусь дома с отцом и с котиком, но мама возразила, мол не справится с внучкой в дороге...
Утром я поговорила с родителями, решили, что мама приедет к нам в Алушту по - позже, дней на десять.

Кто стучится мне в окошко?

Нет,не дятел и не кошка!

Это дождик проливной

Поздоровался со мной!

************

 Покровский    

  Покровский жестом подозвал музыканта к своему столику и достал из кармана пиджака сто долларов.- Серега, помолчи минут двадцать, ладно,- попросил он.- Как скажете, Дмитрий Сергеевич. Эй, ребята, отдыхаем! – Крикнул музыкант своим коллегам и поспешил к ним.

- Ну, Дима, что ты сделал? Мы с Настюхой хотели потанцевать, – возмутилась блондинка, что сидела рядом с Покровским.

- Отдыхай пока, Ксеня. У меня уже уши заложило от этого грохота.. Пойду, подышу воздухом.

- Фу, какой он стал толстый и безобразный, – сказала Ксения подружке, глядя вслед удаляющемуся мужчине. - Как он мне уже надоел!

- Ну и брось его тогда, – предложила Настя.

- Да что я дура что ли, от такой кормушки отказаться! Пусть сначала мне квартиру купит.

Мы смотрим друг на друга. В глазах боль и, как ни странно, понимание… В моих глазах. В твоих – спокойствие. Нет, не безразличие, просто спокойствие. Такой взгляд бывает у человека, с которым случилось то, что должно было случиться, и он принимает это с философским спокойствием.

Мы оба знали, что это произойдет. Поэтому этот разговор не стал ни для кого неожиданностью. Но боль-то от этого не становится меньше! Да, я знаю, и знала с самого начала. Мы не можем быть вместе. У нас есть ограниченное количество времени. Какой-то месяц. И всё. А дальше… А дальше неизвестность. Дальше – другая жизнь. Другие жизни. Разные жизни. Разные, не пересекающиеся пути. И стоит нам ступить на них, как «мы» останемся в прошлом. Разойдемся, чтобы никогда уже не сойтись. Но пока мы еще есть, вместе. И это короткое мгновение хочется растянуть на вечность. Не получается. Стрелки часов не замедляют свой бег, сколько ни проси их об этом…

Стою я у березы

А по щекам струятся слезы.

Ушли волнующие грезы

Так не развеев юнные мечты.

А я мечтала ....

Как нибуть зимой, под вечер

К твоей руке нечаянно прильнуть

Стоять и думать, боже, как чудесен

Весь этот мир для нас двоих... 

Хучу понять я суть земного счастья,

Где та изюменка? Которой нет во мне

Нет есть! Она в той вере страстной

Блаженство разума и горе упованья 

Хочу я сделать этот мир другим

Без  лести жалкой и коварной

Без страха гнустности слепой

Хочу взлететь и всех поднять я

Над уровнем всемирной глупости людской 

                                                                  Для  Роджера  Желязны.                           

Это не фантастика.                        

Это моя вторая реальность,

на  которую, пока, я не способна.

Это ''праздничный наряд'' того,

что может быть в действительности.

                                  Друг мой, разрешите без вступления.

                 Мой дом построен на семи холмах.

                 В нашем трехмерном мире он занимает совсем небольшую площадь, и окружен

старым тенистым садом.  И весной, - когда цветут ландыши, серебрится ручей и набухает

яблоневый цвет, - с преображением мира преображается мой дом. Вы помните это?

                 Но Вам еще неведомо, что, живя здесь и с Вами, я бывала там, где мне нравилось,

но без Вас, - благодаря моему дому. Его местонахождение в пространстве неслучайно: каж-

дый холм – точка пересечения миров.  Три из них открываются с наступлением весны, три

- свободны всегда,  а один был заперт до последнего времени.  Предположение,  что он  су-

ществует, теплилось во мне всегда, но не было ни уверенности, ни доказательств. И вот он

открыт.  События,  возникшие в связи с этим,  изменили меня,  мой мир и течение времени

настолько, что теперь, - когда пишу Вам, Друг мой, обо всем произошедшем, -  вынуждена

предупредить: мы очень долго не увидимся.  Шаг вперед  сделан ,  и  отступать уже поздно.

 Да и зачем?

                 Итак, обо всем по порядку.

    Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой и несчастной, как сейчас. Даже, когда ее, наивную девочку, верившую в любовь, бросил первый мужчина, привезя в этот чужой город. Даже, когда муж накануне ее дня рождения, объявил, что уходит к другой женщине.

    А вот сегодня, в новогоднюю ночь, в кругу друзей, под звуки веселой музыки, под громкий смех, ей вдруг стало невыносимо одиноко. Ей показалось, что какой-то горький ком разрастается в ее груди и мешает дышать, охватывая сосуды, альвеолы и бронхи, поднимаясь все выше и выше к самому горлу. Она подумала, что может быть это душа, хочет вырваться наружу, но плоть своими цепкими щупальцами удерживает ее и не дает выхода.

     Она выждала момент, когда выпученные глазенки ее нового знакомого, кстати, рекомендованного ей подругами, уставились в другую сторону, и незаметно выскользнула из-за стола. Наскоро накинув на плечи шубу, она, никем не замеченная, выскочила на улицу.

  Елка получилась шикарная. В своем новогоднем убранстве она казалась непревзойденной красавицей. Золотые шары величественно поблескивали на фоне темно-зеленых пушистых веток.  Такие же золотые бантики уютно примостились на еловых лапах. Нитка бус нежно обвивала стан лесной красавицы. Внизу, примостившись у самого ствола, стоял дед Мороз и лукаво ухмылялся в свою белую пышную бороду.

- Чего же ты улыбаешься, дедушка? – Спросила Анна. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и очищала мандарин. – Ты должен исполнять новогодние желания, а не глупо улыбаться! Помнишь, какой подарок в прошлом году я просила у тебя? Разве я тогда хотела слишком многого? Или трудно выполнимого? Я всего лишь желала счастья! А вместо этого я осталась совсем одна, да еще и без работы!